Феномен прирученной смерти. Отрывок из новой книги Алексея Ситникова
В ноябре у Алексея Ситникова выходит новая книга «KARMAPOWER. Психология долголетия». В ней психолог исследует, почему психологическая старость иногда наступает раньше биологической, как на нас влияют одиночество, утрата смыслов и ощущение, что все важное уже позади. И главное — что помогает сохранять внутреннюю силу и желание жить независимо от возраста. «Кальций» публикует отрывок из книги о том, как образ будущего помогает принимать решения в настоящем.
ПОТЕРЯ БУДУЩЕГО: КОГДА ЖИЗНЬ ПЕРЕСТАЕТ ЗВАТЬ ВПЕРЕД
Помню, как почти 30 лет назад переехал в Москву учиться в аспирантуре, а мама осталась в Новосибирске ухаживать за бабушкой. Когда бабушки не стало, я приехал на похороны и едва узнал собственную мать. Передо мной сидела уже не та энергичная женщина, которую я помнил всю жизнь, — мама словно резко постарела за несколько месяцев.
Меня поразил даже не ее внешний вид, а то, как она говорила. Раньше мама строила планы, чем-то интересовалась, заботилась о близких. Теперь почти каждый разговор сводился к болезням, лекарствам, ценам в магазине и воспоминаниям о прошлом: «Ну что мне уже надо в моем возрасте?»
Она почти перестала выходить из дома без необходимости, покупать себе новую одежду, краситься. Ее словно не интересовало все, что впереди: осталось только ожидание старости. Помню, как вечером не мог уснуть и сидел на кухне в ее квартире. Перед глазами стояла одна картинка: если ничего не изменить, я потеряю маму гораздо раньше, чем начнет ухудшаться ее здоровье. Физически она была жива, но не видела причин жить дальше.
Тогда мне стало по-настоящему страшно. Лишних денег у меня не было: я жил в общежитии, учился в аспирантуре и едва сводил концы с концами.
Идея взять кредит и купить квартиру казалась безумной. Но еще страшнее было оставить все как есть и наблюдать, как мама день за днем превращается в человека, который просто ждет окончания своей истории.
Именно тогда я принял решение забрать ее к себе в Москву.
— Сынок, надо перевезти все вещи и мебель!
— Нет, мама, ты берешь только книги. Больше ничего! — я твердо стоял на своем.
— Как это так? Я ведь это наживала всю свою жизнь! — причитала в ответ мама.
Конечно, для нее это был шок. Но она переехала в новую квартиру в Москве, где ее ждали новая посуда, мебель и постельное белье. А после переезда мы обновили ее гардероб. В то время моему сыну как раз предстояло идти в первый класс, и я попросил маму заняться любимым внуком.
Мама начала водить его в школу, познакомилась с родителями одноклассников. Все они были на 30, а то и 40 лет моложе нее. Она стала подстраиваться под новое окружение: следить за одеждой, макияжем, больше заниматься собой, делать зарядку, регулярно проходить чек-апы. И в результате словно помолодела лет на 20.
Сегодня маме 89 лет. Недавно она сдавала анализы, и, честно говоря, я сам хотел бы иметь такие показатели, как у нее. Так человек, который 30 лет назад считал себя доживающим последние годы, смог расправить плечи и найти новый смысл жизни. Когда сын подрос, я подарил маме собаку. Хотел, чтобы ей было о ком заботиться: дважды в день выходить на прогулку и знать, что дома всегда ждет тот, кто ее очень любит. Первая собака прожила долгую счастливую жизнь. Я подарил вторую. В свои 89 мама продолжает ездить на дачу, носить воду на коромысле, чтобы полить помидоры, огурцы и яблони. И у нее уже третья собака. У собак время течет быстрее…
30 лет назад я еще не очень хорошо разбирался в принципах долголетия. Сегодня, спустя десятилетия, я все чаще думаю о том, что тогда произошло на самом деле. Дело было не в новой квартире, московской прописке и даже не в хорошей медицине. Пока она ухаживала за бабушкой, ее жизнь была наполнена заботами, обязанностями и ощущением нужности. Но после смерти близкого человека все это исчезло. Мама перестала строить планы и начала готовиться к старости — она уже мысленно поставила себя в категорию людей, которым остается только доживать.
Переезд в Москву вернул маме понимание, что рядом снова есть ктото, кто в ней нуждался. Сначала это был внук, который ходил в школу. А когда он вырос и поступил в институт, появилась преданная и искренне любящая собака. Вместе с новыми заботами пришли новые знакомства, обязанности и планы на завтра. А вместе с ними вернулся и интерес к жизни.
Мы привыкли считать, что старение начинается с морщин, болезней или ухудшения анализов. Но некоторые люди начинают стремительно сдавать задолго до серьезных проблем со здоровьем.
И наоборот, другие сохраняют энергию даже в очень преклонном возрасте. Постепенно я пришел к выводу, что одним из самых сильных факторов старения может быть не столько сам возраст, сколько потеря будущего. Тот момент, когда человек перестает видеть, ради чего ему строить планы и двигаться вперед.
И это не просто красивое психологическое объяснение. В 2025 году исследователи опубликовали результаты 12-летнего наблюдения за 11 390 людьми старше 50 лет. На протяжении этого времени они оценивали, насколько участники ощущают цель и направление своей жизни, а также отслеживали изменения их здоровья. Оказалось, что снижение ощущения цели нередко происходило еще до заметных изменений в физическом состоянии: люди начинали медленнее ходить, теряли силу и хуже справлялись с повседневными делами. Это наблюдение показало, что снижение ощущения цели может предшествовать ухудшению физического состояния.
За годы работы я много раз наблюдал, как потеря смысла, привычной роли и ощущения собственной нужности буквально меняла людей на глазах. Несколько лет назад ко мне на консультацию пришел мужчина около 60 лет. Назовем его Николай Петрович. Всю жизнь он проработал на крупном предприятии: начинал простым специалистом, потом стал руководителем подразделения. Каждый его день был расписан по минутам, телефон не умолкал с утра до вечера.
Когда Николай Петрович вышел на пенсию, первое время он наслаждался свободой. Можно было выспаться, не торопиться и поехать на рыбалку среди недели. Но через несколько месяцев он устал отдыхать. Телефон почти перестал звонить: бывшие коллеги быстро погрузились в свои дела, перестали спрашивать его совета и нуждаться в его участии.
— Знаете, что самое странное? — сказал мне Николай Петрович. — Я вроде бы жив. Но такое ощущение, будто меня выключили из жизни.
На самом деле он потерял не работу, а роль человека, который нужен другим. Похожую историю я наблюдал и у женщин, столкнувшихся с синдромом пустого гнезда. Представьте мать, которая 20 лет живет жизнью своих детей. Сначала детский сад, потом школа, кружки, олимпиады, соревнования, экзамены, поступление в университет… Она знает расписание уроков лучше собственного графика, помнит дни рождения друзей сына и любимые блюда дочери. Ее жизнь наполнена делами и хлопотами, она постоянно кому-то нужна.
Но потом дети вырастают: сын переезжает в другой город, дочь выходит замуж. Телефон по-прежнему звонит, но уже не по 10 раз в день. В холодильнике перестают исчезать продукты. Никого не нужно встречать вечером и будить утром. Со стороны все выглядит прекрасно: дети стали самостоятельными — разве не этого хотели родители? Но однажды такая женщина остается дома одна и неожиданно понимает, что совершенно не знает, чем наполнить освободившуюся жизнь.
Много лет назад она мечтала рисовать, путешествовать, учить иностранные языки или заниматься танцами, но эти желания для себя каждый раз откладывались на потом. А теперь дети выросли, а собственного «потом» уже не хочется. Оно оказалось задвинуто на самую дальнюю полку — такую, что уже и не вспомнишь, где лежит. Возможно, кто-то из моих читательниц сейчас узнал в этой истории себя.
С похожей ловушкой сталкиваются и многие мужчины. Представьте человека, который 30 лет строил бизнес. Он рано приходил в офис, поздно возвращался домой, принимал сложные решения, переживал кризисы, рисковал, открывал новые направления. Каждый день был наполнен смыслом, потому что впереди всегда была цель.
Наконец компания продана. На банковском счете достаточно денег, чтобы больше никогда не работать. Казалось бы, теперь можно просто наслаждаться жизнью. Но проходит несколько месяцев, и человек неожиданно понимает, что больше не знает, зачем просыпаться по утрам. Цель, к которой он шел десятилетиями, достигнута, а новой так и не появилось.
Во всех этих историях есть нечто общее. На первый взгляд люди теряют работу, детей, которые были рядом, или близкого человека. Но на самом деле они теряют гораздо большее — ответ на вопрос: «Кто я теперь?» Именно поэтому многие кризисы среднего и старшего возраста оказываются кризисами идентичности, когда старая роль отыграна, а новая еще не найдена. В этот момент человек начинает стареть гораздо быстрее, чем подсказывает календарь.
Но почему потеря роли переживается так тяжело? Почему выход на пенсию или отъезд детей становятся для человека не меньшим испытанием, чем тяжелый диагноз? Возможно, потому что вместе со старой ролью человек теряет понимание, ради чего ему двигаться дальше.
Здесь как нельзя лучше подходит короткий анекдот, который рассказал мне доктор психологических наук, заслуженный профессор МГУ Александр Асмолов во время съемок моего шоу «Открытая голова».
К врачу приходит пациент и начинает перечислять жалобы: в боку колет, колено ноет, голова кружится. А потом спрашивает терапевта:
— Доктор, я жить буду?
— А смысл? — отвечает врач.
Этот вопрос звучит как шутка. Но попробуйте честно ответить на него сами: что сегодня заставляет вас строить планы, чего вы ждете от завтрашнего дня?
Александр Григорьевич однажды поделился со мной очень красивой мыслью: смысл — это всегда эскиз. Эскиз будущего.
Пока у человека есть замысел, мечта, цель или дело, которое хочется осуществить, он словно рисует контуры своей будущей жизни.
Именно этот образ будущего помогает ему принимать решения в настоящем.
Александр Григорьевич так точно чувствует эту тему не случайно. 14 лет назад врачи сообщили ему тяжелый онкологический диагноз и дали крайне неблагоприятный прогноз. По его словам, речь шла всего о двух месяцах жизни. Когда врач озвучил сроки, Асмолов ответил неожиданно:
— Я задумал написать несколько книг. Пока я не поставлю в них последнюю точку, ваш диагноз… откладывается.
Позже Александр Григорьевич назвал это феноменом прирученной смерти. Он не отрицал болезнь и не спорил с врачами. Наоборот, прекрасно понимал серьезность ситуации. Но при этом сохранял то, что оказалось сильнее страха, — образ будущего. У него оставалось дело, которое еще не было завершено. Идеи, которые хотелось воплотить. Люди, с которыми хотелось встретиться.
Конечно, наука не может проверить, действительно ли незаконченные книги помогли Александру Асмолову изменить прогноз. Но связь между ощущением цели и продолжительностью жизни прослеживается на больших выборках. В одном из исследований ученые наблюдали за 12 998 американцами старше 50 лет. Через четыре года у людей с наиболее выраженным ощущением цели относительный риск смерти оказался на 46% ниже, риск функциональных ограничений — на 28%, а риск депрессии — на 43% ниже, чем у участников с наименьшим ощущением цели. Они также реже испытывали чувство одиночества. Масштаб результатов говорит о том, что вопрос «Ради чего я живу?» имеет отношение не только к философии и психологии, но и может быть связан с продолжительностью и качеством жизни.
