Как выглядело «здоровое тело» до wellness-индустрии
Сегодня выражение «здоровое тело» часто звучит как синоним «правильного тела» — стройного и подтянутого. Но в XX веке в СССР тело на протяжении десятилетий понималось иначе. Его ценность определялась не внешней формой, а тем, что оно позволяло делать: работать, двигаться, выдерживать нагрузку, быть включенным в коллективную жизнь. Внимание смещалось с соблазнительности на социальную роль. Это не было жестом заботы о психике — скорее следствием государственной идеологии.
Вместе с ретро-блогером Фелицией Малец разбираемся, как менялось восприятие тела в медиа и к чему мы пришли сегодня.
Культ «крепкого здоровья» вместо культа стройности
В 1920-1930-е годы телесность в СССР была частью большого нарратива о модернизации. Здоровая, сильная, спортивная фигура становилась символом нового общества и нового человека. Это хорошо видно в иконографии физкультуры: «античные торсы» физкультурниц в живописи и парковой скульптуре не апеллировали к худобе, а транслировали силу, дисциплину и готовность действовать. Исследования Татьяны Дашковой показывают, как образ физкультурницы закрепляется как массовый визуальный стандарт, в том числе через мотив «Девушки с веслом». При этом давление существовало — но иного рода. От женщины ожидали собранности, работоспособности, выносливости. Внешность не исчезала из поля зрения полностью, но не становилась главным критерием ценности.
Тело в медиа: действие вместо самосозерцания
Советские медиа XX века редко учили рассматривать себя. Тело описывалось через действие, быт, труд и спортивную норму, а не через постоянное самонаблюдение. Это особенно заметно в массовом кино 1950–1960-х годов, где женские персонажи почти всегда показаны в процессе: работы, движения, общения.
Исследования эволюции образа советской женщины в кинематографе показывают, что телесность кодировалась через социальные функции и допустимые телесные практики, а не через соответствие визуальному эталону.
Показательный пример — фильм «Девчата» (1961). В официальном описании Мосфильма героиня Тося прямо названа «неказистой и смешной девчонкой». Однако ее внешность не становится проблемой сюжета. Тело героини не предъявляется как проблема, оно не становится точкой конфликта в сюжете.
Первые сдвиги в определении «правильного» тела
К концу 1950-х и в 1960-е годы в советской журнальной моде начинает укрепляться западный идеал стройности. Появляются рубрики «для полной фигуры» — симптом того, что норма дробится. Теперь мода адресована «стройным», а всем остальным предлагается отдельная категория. Этот процесс еще не разрушает функциональную телесность, но вводит элемент сравнения.
Поздний СССР: эстетика вторична, но заметна
В 1970–1980-е годы разговоры о внешности становятся заметнее, в «Работнице» и «Крестьянке» можно найти материалы о стройной осанке, гимнастике, опрятности, однако они почти всегда встроены в более широкий контекст: здоровье для работы, семьи, жизни.
В кино этого периода — например, в фильмах Эльдара Рязанова — женская телесность существует как часть характера. В «Служебном романе» героиня Алисы Фрейндлих проходит визуальную трансформацию, но фильм не утверждает худобу или молодость как норму. Напротив, он показывает неоднозначность изменений и сложность отношения к себе. В интервью разных лет Фрейндлих подчеркивала, что зрелость и неловкость — часть человеческого опыта, а не дефект.
1990-е: тело как доказательство успешности
Резкий разрыв происходит в 1990-е годы. Массовый глянец, реклама и телевидение вводят новый язык: тело становится показателем контроля и успешности. В журналах вроде Cosmopolitan, Elle, Лиза активно продвигаются диеты, коррекция фигуры, борьба с «лишним весом». Тело начинает постоянно сравниваться с визуальным эталоном и восприниматься как проект.
Актриса Инна Чурикова в интервью 1990–2000-х годов говорила о том, что несоответствие канонам «красоты» позволило ей играть сложные, «неудобные» роли. В обоих случаях телесная неконвенциональность становится не недостатком, а ресурсом — на фоне новой нормы, где любое несоответствие воспринимается как провал.
2000–2010-е: wellness и бесконечный контроль
В 2000-х тело окончательно превращается в проект. Медиа начинают говорить о здоровье через визуальные маркеры: рельеф, процент жира, «молодой вид». Забота о себе становится непрерывной задачей, а не фоном жизни. В кино и сериалах исчезают усталость, возраст, телесная неоднородность; литература и эссеистика фиксируют это как новый тип давления — необходимость не просто жить, а выглядеть так, будто ты голливудская звезда (да и им тоже доставалось).
Именно в этом контексте появляется запрос на бодинейтральность. Она не отрицает медицину, но предлагает снять с тела функцию постоянного доказательства: что ты дисциплинирован, успешен и соответствуешь ожиданиям.
Бодинейтральность как продолжение функциональной оптики
Если убрать идеологию и насилие, советская функциональная телесность оказывается неожиданно близка современному языку бодинейтральности. И там, и там тело мыслится не как объект постоянной оценки, а как условие жизни. Разница в том, что сегодня этот фокус не навязан сверху, а выбирается сознательно.
В этом смысле советское кино, литература и голоса актрис прошлого дают альтернативную оптику — напоминание о том, что тело может быть значимым, не будучи идеальным.
